The Problem of Human Agency in Contemporary International Science
Table of contents
Share
QR
Metrics
The Problem of Human Agency in Contemporary International Science
Annotation
PII
S020595920021483-7-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Irina Mironenko 
Occupation: professor
Affiliation: St. Petersburg State University
Address: St.Petersburg, Marinesko str., 6-31
Pavel S. Sorokin
Affiliation: National Research University Higher School of Economics
Address: Russian Federation, Moscow
Pages
79-89
Abstract

Analysis of the current state of the problem of human agency (proactivity) in the international discourse reveals its high relevance and acuity. The issue is widely discussed both in the field of theory and in applied research, f.ex., on education and management. The problem of agency has become so important due to the radical changes in human life in the recent years. In the international discourse we observe not only a great variety of approaches, but also the lack of consensus on the conceptual apparatus and methods used to measure proactivity. Such concepts are used as: internal locus of control, proactive coping with problems, personality potential, entrepreneurial personality type, self-determination, self-regulation, and a number of others. The central place in this emerging discourse is occupied by the concept of “agency”. A promising area of research on human proactivity deals with the sphere of volition. When the concept of “agency” is used, they are mainly discussing holistic behavioral manifestations related to specific socio-cultural contexts, while studies addressing the problem of volition (will) focus on psychological mechanisms. However, in fact, both discourses address similar phenomenological concerns. The movement towards integration between the discourse of volition with the discourse of agency seems to be a prospective direction in the development of studies on human proactivity. Studies of volition draws heavily on neuropsychology. On the one hand, this provides colossal advantages, on the other hand, it may have limitations associated with a fundamental underestimation of the real “external” activity of a person as a whole, and an excessive focus on “intra-brain” processes (with all the obvious importance the latter). The central point for understanding the nature of a person’s proactivity is that personality life is happening not in the coordinates of the “inner world”, not in the space of nerve networks, but in an integral dynamic system including a human being at the world around.

Keywords
proactivity, agency, self-actualization, self-regulation, locus of control, volition, free will, destructuring
Acknowledgment
The study was supported by the Russian Foundation for Basic Research, project No. 20-113-50076
Date of publication
15.09.2022
Number of purchasers
0
Views
104
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2022
1 Проблема проактивности личности в ее взаимодействии со средой привлекает все большее внимание в мировом дискурсе социально-гуманитарных наук. Четких дефиниций понятия “проактивности” не существует, однако, можно отметить, что “проактивность”, в отличие от других типов поведения, предполагает инициативу субъекта по отношению к окружающей среде, а не реакцию в ответ на внешнюю стимуляцию. Примером проактивности являются инициированные снизу инновации на рабочем месте, новые культурные и гражданские инициативы, возникающие не как продукт целенаправленного конструирования “сверху” (руководство компании, политической партии и т.п.), а как результат инициативных действий самих участников.
2 Тренды последних десятилетий делают данную тему особенно острой. В области экономики и в других сферах происходит распад привычных для ХХ века институтов и структур, которые традиционно рассматривались как детерминирующие поведение и деятельность человека. Например, резко возрастает доля населения, занятого вне корпоративного сектора, в частности, занимающегося фрилансом. Подчеркнем, этот феномен носит не национальный, а глобальный характер. Традиционная для социально-гуманитарных наук ХХ века картина мира, где жизненный успех рассматривался как адаптация к существующей социальной среде, с заранее приготовленными “ячейками” для каждого, уже не кажется самоочевидной: например, на рынке труда всё чаще надо уметь самому создавать себе рабочее место или же инициативно совершенствовать существующие рабочие места [39; 46]. Изменения объективных реалий человеческой жизни, которые на рубеже тысячелетий стали очевидной реальностью, выступили главным фактором, обусловившим внимание психологов к человеческой проактивности, генерируемой субъектом, и изменяющей среду его обитания и самого субъекта [38; 39; 46].
3 В мировом полидисциплинарном социально-гуманитарном дискурсе для описания соответствующих феноменов и процессов преимущественно используется термин “агентность” [15; 37]. При этом, существенную часть публикаций по проблеме проактивности человека составляют работы прикладной направленности: например, в области менеджмента [36; 40; 44; 48] или образования [6; 47]. В социологической литературе в последние годы была предложена концепция “де-структурации” [39; 46; 47], которая фиксирует переход от мира структур, детерминирующих деятельность, к миру, в котором структуры все больше зависят от проявлений “трансформирующей агентности” индивида, то есть деятельности по изменению существующих структур и созданию новых.
4 Понятия, которые использует мировая наука, применительно к различным аспектам человеческой проактивности, весьма разнообразны и включают в себя: внутренний локус контроля, креативное действие, трансформационное лидерство, проактивное совладание с проблемами, инновационное поведение, потенциал личности, предпринимательский тип личности, саморегуляция, – и целый ряд других [5; 15; 23]. При этом в трактовке понятий нет единства, а подавляющее большинство опубликованных в авторитетных международных журналах исследований носят фрагментарный эмпирический характер, для них не существует единой системы категорий, не создано “большой” теории.
5 Противоречие между общей природой психологических свойств, предположительно лежащих за внешним разнообразием проявлений в различных областях человеческой деятельности, и отсутствием в современной социально-гуманитарной науке единой рамки для их рассмотрения и соотнесения, становится главной проблемой дискурса о проактивности. Создание единого категориального аппарата с классификацией и интеграцией подходов и разработок в отношении “агентного” поведения в различных средах, а также в отношении способов его активизации и поддержки представляется важным и необходимым.
6

ОПЕРАЦИОНАЛИЗАЦИЯ И ИЗМЕРЕНИЕ ПРОАКТИВНОСТИ

7 Центральное место при обсуждении в мировой литературе вопросов проактивности субъекта занимает понятие “агентности”, однако, наряду с ним используется множество понятий: саморегуляция, самодетерминация, самоактуализация [32; 43; 45; 49]; резильентность (сопротивления среде) [44]; самоподдержка [19]; проактивный копинг [36]; стремление преодолевать вызовы (challenges), препятствия [20; 40]; внутренний локус контроля [25]; трансформационное лидерство (Transformational leadership) [2; 4]; стремление к контролю [9; 12; 14; 17; 18; 22; 31]. Появляются обзорные публикации, где отмечена путаница в трактовках, когда разными понятиями обозначаются сходные вещи, и, напротив, одно и то же понятие используется в разных значениях [3; 8; 15; 27; 29; 30; 32; 34; 48]. Необходимость соотнесения результатов исследований очевидна, и работа в этом направлении идет. Примером может служить обзорная статья в журнале Annual Review of Psychology [32], посвященная проблеме интеграции теоретических моделей, предлагаемых сегодня в контексте исследований саморегуляции. Понятие саморегуляции (Self-Regulation) авторы статьи [32] избрали в качестве корневого применительно к широкому кругу явлений, относящихся к проявлениям проактивности человека, описываемых в различных отраслях психологической науки и за ее пределами, и по-разному называемых в разных дискурсах: “Саморегуляцию можно рассматривать как зонтичный термин, который включает в себя широкий круг целенаправленных действий, таких как принятие решения о выборе цели, планирование пути ее достижения, воплощение этих планов в жизнь, сопротивление факторам, препятствующим их достижению, и иногда даже отказа от каких-либо целей” [там же, c. 321]. В такой трактовке, в свете сказанного выше об определениях “агентности” в зарубежном дискурсе, представляется естественным прямо соотнести понятие саморегуляции с понятием “агентности”. Авторы отмечают лавинообразный рост публикаций по тем или иным аспектам саморегуляции человека в последние десятилетия, а также то, что “Все предложенные модели вносят свой вклад в понимание вопроса, однако часто они лишь повторяют уже известное, имеют частный или узкоспециальный характер, так, что остаются недоступными коллегам из смежных областей” [там же, c. 319] – ситуация, в целом характеризующая зарубежный дискурс проактивности.
8 Отсутствие единства в используемых определениях, и инструментах эмпирического измерения оценивается как существенное препятствие в конструктивном продвижении исследований. Статья [15] содержит результаты масштабной работы по анализу и систематизации определений “агентности” и применяемых для ее измерения инструментов. Учитывались только научные журнальные статьи, где использовались количественные оценочные шкалы, опубликованные с 2000 г. по 2020 г. Отбор статей производился на основе автоматического поиска с использованием ключевых слов (1) агентность (agency/ agentic) в сочетании со словами (2) шкала/шкалы, измерение, инструментарий (scale(s), measurement(s), instrument(s), tool(s), ИЛИ assessment). Предметом детального анализа стали 34 работы. В статье [15] приводится таблица, где представлена информация о применяемых для измерения “агентности” методиках. Авторы заключают: “С первого взгляда на перечень использованных инструментов и шкал бросается в глаза отсутствие какого-либо единства в отношении того, как операционализировать и измерять “агентность”. Практически в каждом исследовании использован свой инструментарий” [там же, c. 6]. Отмечается наличие общих подходов в отношении операционализации и измерительных инструментов только в исследованиях “агентности” женщин. Здесь в основном используются две шкалы: Women’s agency scale (WAS) и WAS61, где учитываются такие показатели, как: принятие решений в сфере домашнего хозяйства, свобода передвижения, финансовая автономия, участие в общественной жизни. Представляется, что обозначенный инструментарий в существенной степени отражает сходство особенностей социально-культурных условий жизни женщин в ряде стран, где проводились эти исследования. Из 14 исследований 5 проводились в Египте, 2 – в Индии, по одному в Палестине, Мозамбике, Бангладеш, Эфиопии, Хорватии (единственная страна Европы в данном списке) и 1 – в США.
9 Большинство называемых в статье [15] инструментов также во многом опираются на конкретные, специфические для определенного социально-культурного контекста проявления. Об этом говорят уже сами их названия: Опросник расовой сплоченности (Racial Cohesion Questionnaire (RCQ) – применялся на афроамериканцах); Опросник автономии подростков (Adolescent Autonomy Questionnaire (AQQ)); Мера политической социализации (Political socialization measure); Шкала детской надежды Снюдера (Snyder’s Children Hope Scale (CHS)) – и другие. К собственно психологическому содержанию “агентности” используемые методики обращаются в ограниченном объеме. Фиксируются косвенные свидетельства деятельностных проявлений в достаточно конкретном социальном контексте.
10 Столь же разнородны и определения “агентности” в анализируемых в статье источниках [там же]. В статье представлена таблица с определениями “агентности” (включая ее различные “подвиды” (“агентность” политическая, сексуальная, в образовании и пр.). Авторы отмечают отсутствие консенсуса, при этом указывается, что “агентность” часто определяется как способность контролировать свою жизнь и преследовать собственные цели (например, [11; 41]), однако в остальном между трактовками много различий. В разных сочетаниях в определениях встречаются внутренний локус контроля, автономность и независимость, компетентность, чувство контроля над своей жизнью и др. Кроме того, есть случаи, когда в определение “агентности” включаются социальные условия, исторический контекст, который определяет возможность личности проявлять “агентность”: “Агентность – это способность совершать целесообразный выбор, а также внешние факторы или структурные возможности, которые создают среду, где индивиды преследуют свои интересы” [51, цит. по: 15, c.1139].
11 Мы провели собственный анализ 28 определений “агентности”, приведенных в статье [15]. Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в целом ряде определений, 9 из 28, “агентность” представлена как качество, относимое к самосознанию и самоотношению личности, например: “Агентность – это общая уверенность в своей способности ставить перед собой цели и достигать их” [10; 41, цит. по: 15, c.1139]; “Агентность можно определить как чувство, что человек контролирует свою жизнь и определяет собственные действия” [13, цит.по: 15, c.1140]. При этом, основная масса определений и дискурс в целом фокусирован на качествах реального взаимодействия субъекта с миром.
12 В качестве основных свойств, рассматриваемых как проявления и показатели “агентности”, можно выделить:
13
  1. Самодетерминация (самодетерминация; способность определять свое поведение; желание и способность конструировать свою жизнь).
  2. Самостоятельность, неконформность (автономность; независимость; неконформность; сопротивление чужим влияниям; способность действовать независимо от других; способность добиваться своих целей даже в противостоянии с социальным окружением).
  3. Способность контролировать свою жизнь (контроль над своей жизнью; внутренний локус контроля; контроль над обстоятельствами и условиями своей жизни).
  4. Способность самостоятельно делать выбор, принимать решения (способность осуществлять собственный свободный выбор; способность принимать решения; способность выбирать из нескольких альтернатив; способность осуществлять стратегический жизненный выбор).
  5. Способность целеполагания, способность ставить себе цели (способность ставить себе цели; способность намечать цели).
  6. Настойчивость, способность добиваться намеченного (способность добиваться поставленных целей; способность действовать в соответствии со своими целями; способность преследовать свои цели; способность действовать целесообразно; проявление настойчивости в сложных ситуациях).
  7. Способность эффективно действовать, осуществлять воздействие на окружение (компетентность; способность добиваться целей; способность действовать для достижения своих целей; способность проявлять инициативу; принятие ответственности за свои действия; способность оказывать влияние на людей и изменять ход событий).
14 Свойство № 1, самодетерминация, как нам представляется, уже имеет в психологии свое устоявшееся содержание, близкое к содержанию понятия “агентность”, однако, не тождественное последнему. Новый становящийся дискурс “агентности” отнюдь не фокусируется на свойстве самодетерминации. Из 28 рассмотренных определений, это свойство появляется лишь в трех определениях, в длинном ряду прочих свойств, например: “Агентность – это способность контролировать свою жизнь, связанная с такими понятиями, как автономность, неконформность, внутренний локус контроля, способность сопротивляться внушению…, самодетерминация и компетентность” [11, цит. по: 15, c.1139].
15 По нашему мнению, свойство № 2, неконформность, также, прежде всего, в силу своего уже устоявшегося статуса в психологии, следует рассматривать как черту, часто, но не всегда, сопровождающую проявления “агентности”, однако не тождественную последней.
16 Известно, что в психологической науке развитие понятийного аппарата идет вместе с развитием теорий. За каждым из широко употребляемых и укорененных в психологии понятий самодетерминации и конформности стоит собственный дискурс, включающий как теоретические построения, так и эмпирические исследования, методы оценки и измерения. Современный становящийся дискурс проактивности не сливается ни с одним из этих двух, частично пересекаясь. Есть смысл говорить о том, что свойства, определяемые как самодетерминация и неконформность часто выступают в едином комплексе с “агентностью”. Однако, по сути, эти свойства различаются, и связь их может быть следствием конкретно-исторических условий, в которых проактивность проявляется. Следуя этой логике, целесообразно, пытаясь дать определение “агентности” (которое сейчас фактически уже стало центром дискурса проактивности человека в зарубежной психологии), вынести здесь за скобки то, что стоит за понятиями самодереминации и неконформности. То, что остается – активность взаимодействия со средой, способность инициировать изменения в себе и в своем окружении – становится в центр анализа.
17 Свойства №№ 3–7 в их совокупности, на наш взгляд, составляют ядро дискурса, собственно, об “агентности”. Это комплекс свойств, в существенной степени связанных с волевыми качествами личности, проявляемых на последовательных этапах деятельности. В том или ином сочетании они представлены во всех цитируемых в [15] определениях. Типичные варианты сочетаний: а) способность делать выбор и намечать цели; б) способность ставить себе цели и настойчиво добиваться их реализации; в) способность активно действовать и добиваться намеченного.
18 Представляется возможным и целесообразным разделить в русле “агентности” способность активно и целенаправленно воздействовать на самого себя, способность самоизменения (№№ 3–5) – и способность воздействовать на среду, изменяя ее (№№ 6 и 7).
19 Среди “волевых” составляющих “агентности” особо отметим такое качество, как способность контролировать свою жизнь и деятельность. Ему уделяетсяется особое внимание в исследованиях проактивности.
20

ИССЛЕДОВАНИЯ ВОЛИ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОАКТИВНОСТИ

21 Как показал проведенный анализ, одно из ключевых направлений научного поиска в поле проблемы психических механизмов человеческой проактивности связано с исследованиями воли. Воле посвящен целый ряд публикаций последних лет, в том числе обзорных [8; 16; 24; 26; 28; 33; 34]. Воля, которую в середине ХХ века назвали “Золушкой психологии”, за последние десятилетия переместилась в актуальную повестку психологических исследований. В обзорной статье воля определена как “способность инициировать активные действия, прежде всего целенаправленные” [28, c. 9], что позволяет непосредственно поставить это определение воли в ряд определений “агентности”, представленных в рассмотренной выше обзорной статье [15]. Различие в том, что там, где употребляется понятие “агентность” – речь преимущественно идет о целостных поведенческих проявлениях, привязанных причем к конкретным социально-культурным контекстам [там же]. Исследования же, обращенные к проблеме воли, сфокусированы на, собственно, психологических механизмах, которые (предположительно) могут проявляться в различных контекстах. В качестве основных характеристик воли человека названы: свойство запускать активные действия (генерировать активность), субъективная и осознаваемая представленность волевых явлений и телеологический характер волевых актов (направленность на цель) [28].
22 В дискурсе исследований воли широко представлено обращение к нейропсихологии [21; 28; 42], что отражает надежду “предложить новую, основанную на нейропсихологических реалиях, практически применимую, концепцию воли” [28, c. 9]. Волевые процессы исследователи связывают как с мозговыми структурами, так и с личностными конструктами [34; 43; 50], например, в русле теории самодетерминации [43], и в русле современной теории личностного взаимодействия (Personality Systems Interaction Theory), в фокусе которой личностное опосредование познавательных процессов и поведения [34]. Оптимистическая перспектива, с которой здесь связаны надежды исследователей, – разработка модели “интегративного Я” (Integrative Self), реализуемой на уровне нейронных сетей [42].
23 Анализ литературы показывает, что дискурс исследований воли за рубежом в существенной степени сливается с дискурсом исследований “агентности” в части, собственно, психологического содержания изучаемых явлений. Использование термина “агентность” по большей части связано с фокусом на конкретных социально-культурных атрибутах поведенческих проявлений, а обращение к “воле” имеет место в работах, ставящих целью изучение фундаментальных механизмов работы психики.
24 Интересно, что и в исследованиях “агентности”, и в исследованиях воли, доминирует фокус на сознательном контроле поведения и деятельности, связанной с теми или иными структурными условиями, культурными ожиданиями или институциональными предписаниями (например, в области профессиональной деятельности). При этом инициация действия, хотя и называется в числе значимых аспектов проактивного действия, остается вне основного фокуса исследований. Именно сознательный контроль, оттормаживание порывов, связываемых в популярной “теории 2х систем” [35] с эмоциями, в первую очередь отождествляются как с проявлениями “агентности”, так и с произвольностью действия. Модели двойственных систем (Dual Systems Models) – едва ли не самые популярные сегодня в исследованиях произвольного поведения. При наличии здесь определенного разнообразия моделей, все они строятся на общем предположении, что в основе поведения лежит взаимодействие двух систем: Системы 1 и Системы 2. Система 1 (импульсивная система, система автоматического ответа, “горячая” система, быстрая система…). Эта система определяет немедленный ответ на стимуляцию, особенно на эмоционально насыщенные стимулы. Эта система склонна предпочитать близкие цели отдаленным по времени, генерирует привычные и ригидные поведенческие ответы. Импульсивная система определяется деятельностью подкорки. Система 2 (система контроля, “холодная” система, планирующая система, система отставленного реагирования…) – медленная, здесь последовательно рассматриваются варианты поведения в ответ на воздействие среды, определяются цели, избирается тактика и стратегия их достижения на основе деятельности рассудка.
25 Таким образом, проблема произвольности – а проактивность в первую очередь трактуется в зарубежном дискурсе именно как произвольность, осознанность, – сводится к вопросу о воле, причем в “суженном” ее варианте, традиционно обозначаемом как “сила воли”, причем “тормозящая” функция воли доминирует в логике анализа над “активирующей”. Выбор целей предстает как функция когнитивных процессов, которые рассматриваются в духе “компьютерной метафоры” или решения задачи “оптимизации”. Таким образом, инициирующая и трансформирующая функция “агентности” по отношению к самому субъекту и контексту его существования не стала здесь фокусом анализа. В обзорной статье, непосредственно посвященной проблеме свободы воли – “Свобода воли в научной психологии” [7], известный американский психолог Рой Баумейстер пишет: “Осознанные, контролируемые процессы саморегуляции представляются важной составляющей того, что люди понимают под свободой воли” [там же, с. 18] – не силу, инициирующую движение, но, скорее, систему тормозов: “Свободу воли надо понимать не как стартер или мотор, рождающий движение, скорее, это пассажир, который иногда хватается за руль, или даже просто навигатор, указывающий курс” [там же, с. 14].
26 Однако на этом фоне имеются и примеры внимания к иной, “инициирующей”, стороне проактивности. Так, исследователи вводят новое разделение волевых процессов по их роли в регуляции поведения: “воля как усилие” (effortful willpower) и “спонтанное проявление воли” (effortless willpower) [42]. В обзорной статье по нейропсихологии воли также читаем: “… человеку присуща некоторая способность инициировать собственную активность, так что, возможно, психологические концепции, отрицающие у человека подобную способность и рассматривающие его действия лишь как реакции на внешнюю среду, были ошибочными и незрелыми” [28, c. 25]. Это представляется нам важным свидетельством наступающего в мейнстриме понимания ограниченности и недостаточности доминировавшей во второй половине ХХ века теоретической модели человека, в рамках которой его когнитивные процессы уподоблены обработке информации в компьютере, лишенном собственной потребности активного взаимодействия со средой, присущей лишь живым системам.
27 В свете вопроса о “движущей” воле заслуживают внимания не только современные, но и отчасти забытые разработки психологии. В теории личности Лазурского, которая, как исторически сложилось, на протяжении более полувека была “вынесена за скобки” развития нашей науки, в полной мере реализован тот контекстуальный подход к личности, который представляется зоной ближайшего развития нашей науки сегодня и определяется в русле понимания человека и мира в их единстве при признании онтологической “непроизводности” личности (с ее “действием”) по отношению к окружающему миру. Основной принцип, по которому разделяет типы личности Лазурский – сила, энергия, проявляемая личностью при взаимодействии со средой. Центральным для понимания сути проактивности личности представляется то, что личность живет и совершается не в координатах своего внутреннего мира, не в пространстве нервных сетей, а в целостной динамической системе Человек-и-Мир. Здесь нужно помещать начало координат, адекватных задаче отражения сущего в контексте его бытия: субъекта своей жизни, создателя своего жизненного мира. С предельной ясностью это выразил Эвальд Ильенков: “…если ваша цель – изучение личности, то вы на мозг должны смотреть как на один из органов, с помощью которых реализуется личность, представляющая собою куда более сложное образование, чем мозг и даже чем вся совокупность органов, образующих живое тело индивида…. она существовала и существует в пространстве вполне реальном – в том самом пространстве, где размещаются горы и реки, каменные топоры и синхрофазотроны, хижины и небоскребы, железные дороги и телефонные линии связи…”[1, с 326].
28

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

29 Анализ состояния проблемы проактивности человека в современном международном дискурсе показал высокую актуальность темы, как в области теории, так и в сфере прикладных исследований. Главным фактором, обусловившим внимание психологов, стали изменения объективных реалий человеческой жизни в последние годы. Международный дискурс по рассматриваемой проблематике находится в стадии становления, отличается не только разнообразием подходов, но и противоречиями в составе и трактовке употребляемых понятий, а также методов измерения проактивности. Используются такие понятия, как: внутренний локус контроля, проактивное совладание с проблемами, потенциал личности, предпринимательский тип личности, самодетерминация, саморегуляция и целый ряд других. Центральное место в формирующемся дискурсе все более явно занимает понятие “агентности” (“agency”). Отсутствие консенсуса по базовым понятиям и методам измерения представляется существенным препятствием для конструктивного продвижения научных исследований, что остро востребовано практикой. Перспективным и относительно новым направлением исследований проактивности человека является сфера волевой регуляции поведения. Если там, где употребляется понятие “агентность”, преимущественно речь идет о целостных поведенческих проявлениях, привязанных к конкретным социально-культурным контекстам, то исследования, обращенные к проблеме воли, сфокусированы на, собственно, психологических механизмах, однако, по сути, обращены к той же феноменологии поведения и деятельности. Наметившееся движение к слиянию дискуссий по вопросам “воли” с дискурсом об “агентности” представляется конструктивным направлением развития исследований проактивности человека. Исследования воли в существенной степени опираются на нейропсихологию. С одной стороны, эта опора дает колоссальные преимущества, с другой стороны, указанный вектор разработок может иметь ограничения, связанные с принципиальной недооценкой области реальной “внешней” деятельности человека в целом, и чрезмерным фокусом на “внутри-мозговых” процессах (при всей очевидной важности последних). Центральным для понимания природы проактивности личности представляется то, что личность живет и совершается не в координатах своего “внутреннего мира”, не в пространстве нервных сетей, а в целостной динамической системе человек-и-мир.

References

1. Il'enkov Je. Chto zhe takoe lichnost'?. S chego nachinaetsja lichnost'. Moscow: Nauka, 1984. (In Russian)

2. Afsar B., Umrani W.A. Transformational Leadership and Innovative Work Behavior: The Role of Motivation to Learn, Task Complexity and Innovation Climate. European Journal of Innovation Management. 2019. V. 23. № 3. P. 402–428.

3. Bandura A. Social cognitive theory: An Agentic Perspective. Annu. Rev. Psychol. 2001. V. 52. P. 1–26.

4. Badura K., Grijalva E., Galvin B., Owens B., Joseph D. Motivation to lead: A meta-analysis and distal-proximal model of motivation and leadership. Journ. of Applied Psychology. 2020. V.105. № 4. P. 331–354.

5. Barandiaran X.E., Paolo E, Di Rohde M. Defining agency: individuality, normativity, asymmetry, and spatio-temporality in action. Adapt. Behav. 2009. V.17. № 5. P. 367–386.

6. Bartell T., Cho C., Drake C., Petchauer E., Richmond G. Teacher Agency and Resilience in the Age of Neoliberalism. Journ. of Teacher Education. 2019. V. 70. № 4. P. 302–305.

7. Baumeister RF. Free Will in Scientific Psychology. Perspectives on Psychological Science. 2008. V. 3. №1. P. 14–19.

8. Baumeister R.F., Tice D.M., Vohs K.D. The strength model of self-regulation: conclusions from the second decade of willpower research. Perspect. Psychol. Sci. 2018. V.13. № 2. P. 141–45.

9. Beck B., Di Costa S., Haggard P. Having control over the external world increases the implicit sense of agency. Cognition. 2017. V. 162. P. 54–60.

10. Berhane Y., Worku A., Tewahido D., Fasil N., Gulema H., Tadesse, A. W., & Abdelmenan S. Adolescent girls’ agency significantly correlates with favorable social norms in ethiopia—implications for improving sexual and reproductive health of young adolescents. Journal of Adolescent Health. 2019. V. 64. № 4. P. 52–59.

11. Beyers W., Goossens L., Vansant I., & Moors E. A structural model of autonomy in middle and late adolescence: Connectedness, separation, detachment, and agency. Journal of Youth and Adolescence. 2003. V. 32. № 5. P. 351–365.

12. Berkman E.T., Hutcherson C.A., Livingston J.L., Kahn L.E., Inzlicht M. Self-control as value-based choice. Curr. Dir. Psychol. Sci. 2017. V. 26. № 5. P. 422–428.

13. Bryan C. J., Andreski S. R., McNaughton-Cassill M., & Osman A. Agency is associated with decreased emotional distress and suicidal ideation in military personnel. Archives of Suicide Research. 2014. V. 18. № 3. P. 241–250.

14. Carver C.S., Scheier M.F. On the Self-Regulation of Behavior. New York: Cambridge Univ. Press, 1998.

15. Cavazzoni F., Fiorini A. & Veronese G. How Do We Assess How Agentic We Are? A Literature Review of Existing Instruments to Evaluate and Measure Individuals' Agency. Soc.Indic.Res. 2022. V.159. P. 1125–1153.

16. Charles L., Haggard P. Feeling free: External influences on endogenous behaviour. Quartely Journ. of Exp.Ps. 2020. V. 73. № 4, P. 568-577.

17. Cohen J.D. Cognitive control: core constructs and current considerations. Wiley Handbook of Cognitive Control. Ed. T. Egner, pp. 3–28. Malden, MA: Wiley, 2017.

18. Converse B.A., Juarez L, Hennecke M. Self-control and the reasons behind our goals. Journ. Personal. Soc. Psychol. 2019. V.116. № 5.

19. Cooper C. L., Lu L. Excessive availability for work: Good or bad? Charting underlying motivations and searching for game-changers. Human Resource Management Review. 2019. V. 29. № 4. Article 100682. doi.org/10.1016/j.hrmr.2019.01.003.

20. Di Costa S., The ́ro H., Chambon V., Haggard P. Try and try again: post-error boost of an implicit measure of agency. Q. J. Exp. Psychol. 2017. V. 71. P. 1584–1595.

21. Di Domenico S. I., and Ryan R. M. The emerging neuroscience of intrinsic motivation: a new frontier in self-determination research. Front. Hum. Neurosci. 2017. V. 11. Article145. doi: 10.3389/fnhum.2017.00145.

22. Duckworth A.L., Gendler T.S., Gross J.J. Situational strategies for self-control. Perspect. Psychol. Sci. 2016. V. 11. № 1. P. 35–55.

23. Emirbayer M., Mische A. What is agency?. American journal of sociology. 1998. V. 103. № 4. P. 962–1023.

24. Frith C.D., Haggard P. Volition and the brain: revisiting a classic experimental study. Trends Neurosci. 2018. V. 41. P. 405–407.

25. Galvin B.M. Changing the focus of locus (of control): A targeted review of the locus of control literature and agenda for future research. Journ. of Organizational Behavior. 2018. V. 39. № 7. P. 820–833.

26. Gillebaart M., de Ridder D.T.D. Effortless self-control: a novel perspective on response conflict strategies in trait self-control. Soc. Personal. Psychol. Compass. 2015. V. 9. № 2. P. 88–99.

27. Guinote A. How Power Affects People: Activating, Wanting, and Goal Seeking. Annu. Rev. Psychol. 2017. V. 68. P. 353–381.

28. Haggard P. The Neurocognitive Bases of Human Volition. Annu. Rev. Psychol. 2019. V. 70. P. 9–28.

29. Heckhausen J. Integrating and instigating research on person and situation, motivation and volition, and their development. Motivation Science. 2020, V. 6. № 3. P. 185–188.

30. Heckhausen J., Wrosch C., Richard Schulz R. Agency and Motivation in Adulthood and Old Age. Annu. Rev. Psychol. 2019. V. 70. P. 191–217.

31. Hofmann W., Friese M., Strack F. Impulse and self-control from a dual-systems perspective. Perspect. Psychol. Sci. 2009. V. 4. № 2. P. 162–76.

32. Inzlicht M., Werner K.M., Briskin J.L. and Roberts B.W. Integrating Models of Self-Regulation. Annu. Rev. Psychol. 2021. V. 72. P. 319–45.

33. Kehr H.M. Motivation and volition at work. Motivation Science 2020. V. 6, № 3, P. 201–202.

34. Koole S. L., Schlinkert C., Maldei T., and Baumann N. Becoming who you are: an integrative review of self-determination theory and personality systems interactions theory. Journ. Pers. 2019. V. 87, P. 15–36.

35. Kruglanski A.W., Shah J.Y., Fishbach A., Friedman R., Chun W.Y., Sleeth-Keppler D. A theory of goal systems. Adv. Exp. Soc. Psychol. 2002. V. 34. P. 331–378.

36. Kwon K., Kim T. An integrative literature review of employee engagement and innovative behavior: Revisiting the JD-R model. Human Resource Management Review. 2020. V. 30. № 2. Article 100704.

37. Meyer J.W. World society, institutional theories, and the actor. Annual review of sociology. 2010. V. 36. P. 1–20.

38. Mironenko I. A., Sorokin P.S. Concerning Paradigmatic Status of Psychological Science: For a Flexible and Flowing Psychology in the Face of Practical and Theoretical Challenges. Integrative Psychological and Behavioral Science. 2020. V. 54. P. 604–612.

39. Mironenko I.A., Sorokin P. S., Activity Theory for the De-Structuralized Modernity. Integrative Psychological and Behavioral Science. 2020. https:/doi.org/10.1007/s12124-020-09587-4.

40. Murnieks C., Klotz A., Shepherd D. Entrepreneurial Motivation: A Review of the Literature and Agenda for Future Research. Journal of Organizational Behavior. 2019. V. 41. № 2. http:/dx.doi.org/10.1002/job.2374.

41. Poteat V. P., Calzo J. P., & Yoshikawa H. Gay-Straight Alliance involvement and youths’ participation in civic engagement, advocacy, and awareness-raising. Journal of Applied Developmental Psychology. 2018. V. 56. P. 13–20.

42. Quirin M., Jais M., Di Domenico S.I., Kuhl J., Ryan R.M. Effortless Willpower? The Integrative Self and Self-Determined Goal Pursuit.. Front. Psychol. 2021. V. 12. Article 653458. doi: 10.3389/fpsyg.2021.653458.

43. Ryan R.M., Deci E.L. Self-Determination Theory: Basic Psychological Needs in Motivation, Development, and Wellness. New York, NY: Guilford Press, 2018.

44. Rydzik A., Anitha S. Conceptualising the agency of migrant women workers: Resilience, reworking and resistance. Work, Employment and Society. 2019. V. 34. № 5. P. 883–899.

45. Smith K., Ulvik M. Leaving teaching: lack of resilience or sign of agency?. Teachers and Teaching. 2017. V. 23, № 8. P. 928–945.

46. Sorokin P.S. The Promise of John W. Meyer’s World Society Theory: “Otherhood” through the Prism of Pitirim A. Sorokin’s Integralism. The American Sociologist. 2020. V. 51. № 4. P. 506–525.

47. Sorokin P., Froumin I. ‘Utility’ of education and the role of transformative agency: Policy challenges and agendas. Policy Futures in Education. 2021. doi:10.1177/14782103211032080.

48. Steven D., Brown S.D., Lent R.W. Vocational Psychology: Agency, Equity, and Well-Being. Annu. Rev. Psychol. 2016. V. 67. P. 541–565.

49. Sutterlüty F., Tisdall E.K.M. Agency, autonomy and self-determination: Questioning key concepts of childhood studies. Global Studies of Childhood. 2019. V. 9. № 3. P. 183–187.

50. Whiteside S.P., Lynam D.R. The five factor model and impulsivity: using a structural model of personality to understand impulsivity. Personal. Individ. Differ. 2001. V. 30 № 4. P. 669–689.

51. Zimmerman M. A., Eisman A. B., Reischl T. M., Morrel-Samuels S., Stoddard S., Miller A. L., et al. Youth empowerment solutions: Evaluation of an after-school program to engage middle school students incommunity change. Health Education & Behavior. 2018. V. 45. № 1. P. 20–31.

Comments

No posts found

Write a review
Translate